Ракеты

не твоими стали
белые ракеты -
далеко летали...
не твоими стали
красные кометы
с пыльными хвостами.
тесные орбиты,
лишние планеты,
кольца с полюсами...
у тебя на кухне
жарятся котлеты.
и оно с усами.

Ты только никому не рассказывай, Джин

...и этот твой обязательный чай шесть раз в день — ты основательно устраиваешься за столом и неторопливо, чинно глядя в пустоту перед собой, маленькими всхлипами выглатываешь всю огромную чашку, шумно выдыхая и кряхтя, будто тебе не сорок шесть лет, а все девяносто. Ты даже не догадываешься, что я считаю эти глотки, как полоумная дура.

Collapse )

Зимнее небо

Она была непонятна. Вот, казалось бы, не стеснялась абсолютно ничего, а потом вдруг просила его отвернуться, и он отворачивался, и слушал ее одежду: ткани, резинки, крючочки… Она одевалась всегда молча и как-то сразу, как будто превращалась из женщины с телом и чувствами в женщину с характером и моралью. Ему становилось стыдно за свою наготу, скрытую одеялом, а оттого еще более ничтожную, он лежал, слушал и ждал, пока она покинет комнату, чтобы вскочить с кровати, быстро втиснуться в брюки, продраться сквозь пахнущую озоном шерсть свитера и надеть носки. Весь этот стыдливый ритуал, начавшийся с первого дня их отношений, так и сопутствовал им, вопреки его тайной надежде, что когда-нибудь она попросит помочь с крючками или чем-то еще. И кофе потом пили не то чтобы отчужденно, но и без сердечного участия, а на улице она никогда не брала его руку — они просто шли рядом и все.
И если бы не внезапные порывы дремучей нежности, такой, которая читается лишь намеком, но связывает прочнее цепи с двумя чугунными якорями, то и бог бы с ним, с тем днем, когда идти рядом, пусть даже не касаясь друг друга, стало вдруг невозможным.
Collapse )

Пустышка

— Как часто?
— Да говорю же, каждый день! — он поерзал на стуле. — Я без этого заснуть не могу. А так, и засыпаю и снов не помню. Ну, тех снов… Под утро другие сняться, безобидные.
Марте стало скучно. Она делала вид, что записывает, на самом же деле рисовала. Записывал диктофон, а у нее в блокноте штрихи да закорючки.
Collapse )

Настя

— Так не надо, — Настя увернулась от его губ.
— Почему? — Спросил он и снова сделал попытку.
— Эй. — Она отстранилась и, взяв его за щеки, посмотрела в глаза, едва различимые в подрагивающем сумраке. Свеча-то ему на что сдалась? — Не надо. Ладно?
— Ну, ладно…
Опять все испортила. Теперь будет стыд. Никому не видный, кроме нее. Настя закрыла глаза и представила обычное — сухой жаркий песок между пальцами.
Collapse )

Варежка

…и называл ее Варежкой, произнося это имя только шепотом, нечасто, но всегда вовремя — Варя сразу успокаивалась, повторяла про себя: «варешка» и улыбалась той особенной улыбкой, какая получается, если уткнуться носом в пузо спящей кошки.
Collapse )

Сигареты, кокаин

Шел мелкий дождь, хоть и первый в ноябре, но уже злой и навязчивый. Я рылся в карманах в поисках денег — вдруг подумал, хватит ли на билет, — и попутно обнаружил, что забыл сигареты. Достав, все, что нашел, я попытался сосчитать, но было темно. Неподалеку стоял столб, на нем висел фонарь, и я вошел в тусклое пятно света.
Collapse )

Вера

...А потом Вера окончательно перестала слышать. В первое время ей казалось, что на голову ей нахлобучили стеклянную банку с водой, и вода, вопреки всем писанным ей законам, никак не желала вытекать. Ток крови и суетливое хлопотание сердца отдавались еще несколько дней, пока наконец не утихли, и Вера наконец оказалась в полной тишине своего тела, такого молодого и гибкого, но совершенно теперь пустого. Не было ни паники, ни страха, а было лишь удовлетворение, что теперь ей не нужно носить дурацкий слуховой аппарат, который хоть как-то связывал ее с внешним, шумным некогда, миром...

Collapse )

Мона

— Мо-на, — тихий шелестящий голос.
Мона сбросила одеяло и резко села. В упругом солнечном луче колыхнулась потревоженная пыль. Мона передернула плечами, прогоняя морок. Она ненавидела этот голос.
Collapse )